Вторая причина сложней и удивительней. Если псалмопевцы так злятся потому, что они не христиане, резонно подумать, что у язычников мы найдем такую же или худшую злобу. Быть может, знай я лучше языческую словесность, я бы и нашел. Но в том, что я знаю, -- у нескольких римлян, у считанных скандинавов -- ничего подобного нет. Там есть похоть, там много грубой бесчувственности, там принимают как должное холодную жестокость, но нет яростной, или, если хотите, упоенной, ненависти. Конечно, я говорю об авторской речи, у разгневанных персонажей она бывает. Поначалу кажется, что древние евреи были мстительней и злее язычников.
Не будь мы христианами, мы бы махнули рукой, подивившись, с чего это Бог выбрал такой неприятный народ. Но мы не можем, мы знаем, что долг наш Израилю непомерно, неоплатимо велик.
Когда встречаешь трудность, надейся на открытие. Эта трудность стоит того, чтобы над ней подумать.
По-видимому, в мире нравственном есть правило: чем выше, тем опасней. "Обычный человек", потихоньку изменяющий жене, иногда плутующий, не нарушая законов, несомненно "ниже", чем тот, кто служит идее, подчиняя ей желания, выгоду и даже самую жизнь. Но именно из этих, "высших", выходят страшные, бесовские люди -- инквизиторы, члены Комитета Общественного Спасения. Безжалостным фанатиком становится не обыватель, а потенциальный святой. Тот, кто готов умереть за идею, готов за нее убивать. Чем больше ставка, тем больше искушение. Однако это не значит, что правы и праведны мелкие, плотские, суетные люди. Они не выше искушения, а ниже.